Журнал Звезда, 2000, N
4, с.19-28.
ДЕЛО БАРАНЦЕВА
Если учиться на жизни и для жизни, то именно кризисная ситуация
наиболее содержательна и плодотворна для изучения реальных весьма динамичных
процессов.
Из выступления профессора Баранцева
на семинаре по семиодинамике 22.I.92.
История семинара по семиодинамике, его руководителя и участников была не самой драматичной из длинной череды эпизодов эпохи заката большевизма в России, когда невежественные идеологи пытались затоптать всякое проявление нетривиального подхода к миру.
Эта история интересна своей типичностью и нетипичностью. Типичностью поведения одной стороны и нетипичностью поведения другой...
Главный персонаж профессор Ленинградского государственного университета Рэм Георгиевич Баранцев, составляя сборник документов, долженствующий запечатлеть его борения с властями разных уровней, взял к нему эпиграфом слова Герцена: где не погибло слово, там и дело еще не погибло.
Профессор Баранцев отнюдь не случайно обратился именно к Герцену. В пореформенной России ХIХ века он, скорее всего, был бы не только математиком, но и земским деятелем, стоящим в разумной оппозиции к самодержавию. Не бомбы радикалов, но сознательный и последовательный нонконформизм испокон веку заставляли отступать деспотическую власть...
Что же представлял собой наш герой к моменту, с которого начинается его нехарактерная для советского профессора жизнь?
Характеристика
профессора кафедры гидроаэромеханики математико-механического факультета Ленинградского государственного университета Баранцева Рэма Георгиевича 1931 года рождения, русского, беспартийного
Р. Г. Баранцев окончил мат.-мех. факультет ЛГУ в 1954 году, был оставлен в аспирантуре на кафедре гидроаэромеханики, защитил в срок кандидатскую диссертацию, работал ассистентом и доцентом, в 1964 году защитил докторскую диссертацию, с 1968 г. я профессор кафедры.
Итак, в 33 года я доктор, в 37 лет я профессор. Стремительная карьера даже для сферы точных наук. Особенно если учесть, что Баранцев беспартийный. В семидесятые года его трижды представляли к званию члена-корреспондента АН СССР.
Далее: За время работы Р. Г. Баранцев подготовил и прочел ряд лекционных курсов, руководил курсовыми и дипломными работами, подготовил более 20 кандидатов наук. Был руководителем госбюджетных и хоздоговорных тем... Круг научных интересов Р. Г. Баранцева весьма разнообразен, среди них следует выделить математическую физику, динамику разреженных газов, газовую динамику. В этих научных областях Р. Г. Баранцев является квалифицированным специалистом, им опубликовано более 160 научных трудов. В 1973 году он был удостоен Государственной премии. В последние годы интенсивно работает в области семиодинамики, не относящейся к профилю кафедры.
Вот мы дошли до ключевого слова семиодинамика.
Принимал активное участие в организации и руководстве семинаром, деятельность которого парткомом ЛГУ была признана идеологически вредной. По рекомендации парткома с мая 1983 года Р. Г. Баранцев отстранен от преподавательской деятельности... Семинар Баранцева как раз и занимался проблемами семиодинамики.
Надо иметь в виду, что характеристика написана людьми, мечтавшими никогда в жизни не видеть больше Баранцева, и предназначалась для ученого совета, который должен был решить судьбу профессора. Но при всем желании от научных заслуг деться было некуда. В финале характеристики был только отмечен его дурной характер.
Стало быть, известный, признанный в СССР и за его пределами исследователь, воспитатель многих молодых ученых, был отстранен от преподавания. Заметим, что он в то время был единственным профессором на кафедре, а недавно эту кафедру возглавлял, из-за какой-то таинственной для непосвященных науки семиодинамики, идеологически подрывавшей, по мнению парткома, основы существующего строя.
Тут сразу вспоминается буржуазная лженаука кибернетика, менделизм-морганизм и так далее.
Что же это, в самом деле, была за наука?
Баранцев так описал ее суть: ...Анализ существующих методов решения научных и прикладных задач показывает, что насущной необходимостью является разработка механизмов синтеза целостных образований. В связи с этим в центр исследований все чаще ставится человек, а на первый план выступают такие науки, как биология, лингвистика, рефлексивная логика и т.п. Предлагаемое направление междисциплинарных исследований (на базе ЛГУ им. Жданова) охватывает вопросы динамики естественных знаковых систем: человеческий язык, генетический код, числовой ряд и т.д. Общие закономерности возникновения и развития естественных знаковых систем разного рода и составляют содержание семиодинамики.
Результаты семиодинамических исследований могут быть применены при разработке динамических моделей в биологии, при реконструкции процессов языкотворчества, при изучении информационно-семиотических аспектов моделирования сложных систем, требующих чистоты и точности информации (искусственный интеллект, АСУ, НПС) и т.д.я.
Когда 5 февраля 1980 года Баранцев писал этот текст, формулируя задачи будущего семинара, он скорее всего не предполагал бурных последствий своего замысла...
Профессор Баранцев добросовестно исполнял свои обязанности в университете, но, достигнув немалых научных высот в собственно профессиональной сфере, он явно почувствовал некую тесноту ума, как говорили в ХVIII веке.
Хорошо известно, что физика и математика издавна тесно соседствовали с философией Декарт, Спиноза, Паскаль, Кант. Экзистенциальный философ Лев Николаевич Толстой живо интересовался математикой и включал ее понятия - дифференциалы истории - в свои историософские построения. Не говоря уже о корифеях ХХ века Макс Борн, например.
К пятидесяти годам крупный специалист по аэродинамике математик Баранцев явно больше интересовался общефилософскими проблемами, чем узкопрофессиональными.
Интеллектуальные процессы, происходившие в среде советских физиков, математиков, биологов, являвшиеся по сути поисками свободного мировоззрения, подлежат внимательному исследованию. Непрофессиональные интеллектуальные занятия представителей точных и естественных наук - мощный слой духовной жизни страны, и без ясного представления о нем невозможно понять и уход крупных ученых (Сахарова, Юрия Орлова, Жореса Медведева, Револьта Пименова, Валентина Турчина и других) в диссидентство, в глубину демократического движения во второй половине восьмидесятых.
Феномен Баранцева, которому посвящен этот очерк, таким образом, не является в смысле историческом чем-то индивидуально особенным. Это тот чрезвычайно важный для понимания существа процесса случай, когда ученый, не принимая статуса диссидента, оказывался в непримиримом противоречии с правилами игры, на которых настаивала власть.
Семиодинамика требовала комплексной разработки, и ради этой идеи объединились ученые различных специальностей: лингвисты М. Р. Мелкумян и Л. С. Шишкина, физик - философ Ю. Л. Курикалов, математик О. М. Калинин и другие.
Вузовская структура давала некоторые возможности, так сказать, неформальной научной деятельности. И группа энтузиастов решила этим воспользоваться: они организовали семинар при Совете молодых ученых ЛГУ.
Идея научного сообщества, способного бесконтрольно рассматривать самый широкий круг проблем, была достаточно популярна. Осмелюсь предположить, что одним из импульсов к возникновению семинара по семиодинамике было существование семинара, организованного другом Баранцева талантливым математиком Сергеем Масловым, семинара, собиравшегося на его ленинградской квартире. Сергей Маслов, человек решительный и яркий, был отнюдь не безразличен госбезопасности хотя бы потому, что был автором нескольких писем в защиту Сахарова. Вместе с профессором матмеха ЛГУ Анатолием Вершиком он выпускал самиздатский журнал "Сумма", история которого тоже заслуживает отдельного исследования. Рабочий репертуар семинара Маслова был чрезвычайно разнообразен: Вячеслав Всеволодович Иванов делал доклад о миграции народов и связи языков, Баранцев развивал теорию триадности (в более поздней работе он так формулировал основной принцип: Целостные триады, сложившиеся в истории человечества, такие, как истина-красота-добро, ум-чувство-воля, тело-душа-дух, объединяют в себе рациональное понятие, эмоциональный образ и интуитивный символ. Можно предполагать, что такой архетип обусловлен триединой природой человека, созданного по образу и подобию Творца. Святая Троица, нераздельная, неслиянная, единосущная является совершенным примером объединения различий. Аналогичные гибкие структуры можно обнаружить во всех жизнеспособных религиях мира). Известный востоковед-иранист Владимир Лившиц прочитал доклад "Об Ассирии и Вавилоне по личным впечатлениям", геолог и философ Яков Виньковецкий "О нестандартной космологии", читались доклады о духоборах, о Швейцере, об истории с точки зрения физики, о психологии азартных игр. Лидия Яковлевна Гинзбург излагала свои идеи о лирической поэзии. Револьт Пименов, дважды сидевший за антисоветскую деятельность, во время приездов из своей сыктывкарской ссылки посещал семинар и, в частности, сделал доклад: "О картинах Глазунова и еще кое о чем". Автор этого очерка докладывал об исторических идеях Льва Толстого, о политических движениях ХVIII века.
В качестве докладчика неоднократно выступал и сам Сергей Маслов.
Разумеется, семинар находился под наблюдением, но время было, по выражению Ахматовой, вегетарианское, и неудовольствие власти сказывалось, пожалуй, только на научных карьерах некоторых его участников.
Сам же Сергей Маслов в 1982 году погиб в автомобильной катастрофе на междугородном шоссе при не вполне ясных обстоятельствах...
Баранцев создал абсолютно легальный семинар, в котором, как он рассчитывал, его идеи станут основой для развития нового научного направления.
Оговоримся, в данном очерке не будет обсуждаться ценность семиодинамики как научного направления. Это дело специалистов. Нас интересует некое общественно-психологическое явление, которое могло родиться только в уникальных условиях советской научной жизни, некая драма, разыгранная в театре идеологического абсурда.
То, что семинар проработал несколько лет, свидетельствует о безусловном закате системы, притуплении бдительности. Но Баранцев сам совершил поступок, впрочем, неизбежный, который стронул лавину.
11 марта 1981 года профессор Баранцев подал в Совет молодых ученых ЛГУ заявку: В 1980 году при Совете начал работать междисциплинарный семинар по семиодинамике, объединяющий молодых ученых разных факультетов университета и других вузов. Семиодинамика - молодая наука о динамических аспектах знаковых систем, возникающая на стыке системологии, логики и лингвистики. Выявляя общие закономерности происхождения и развития естественных систем, семинар синтезирует тенденции, появляющиеся во многих областях знания. Поэтому в его работе активно участвуют представители самых разных специальностей: филологи, математики, философы, биологи, физики, геологи и т.д. Итоги работы за год показывают, что труды семинара целесообразно издать отдельным сборником.
Идея была принята благосклонно, и на следующий год в издательство ЛГУ была сдана рукопись сборника.
Первый разговор в издательстве о судьбе сборника состоялся у Баранцева 1 марта 1983 года с заведующей редакцией общественной литературы издательства ЛГУ. (Догадываясь, что судьба сборника будет нелегкой, Баранцев со свойственным ему педантизмом (недаром он знаток и почитатель А. А. Любищева) стал с самого начала записывать все разговоры, которые ему пришлось вести на данную тему.)
А. И. КУЗЬМИНА. Ваш сборник - совершенно необычное явление. Вы настолько не укладываетесь в общепринятые рамки, что издать его мы заведомо не можем. Бывает, что опытный редактор вытягивает нестандартные вещи, но вы же не даете никакой зацепки для этого! Сейчас мы посылаем сборник на дополнительное рецензирование с надеждой на отрицательный отзыв, хотя и с затаенными угрызениями совести.
Каждый, кто имел дело с советской издательской системой, поймет принципиальную характерность этого короткого, но насыщенного смыслом монолога...
Сборник, однако, был отправлен на рецензию еще в январе. Отзыв долго изучался в парткоме и, возможно, других компетентных органах и пришел в издательство между 1 и 4 марта. Рецензентом оказался председатель Головного совета по философии ЛГУ некто В. Г. Иванов.
Запись разговора Баранцева с Кузьминой сразу после получения отзыва: КУЗЬМИНА. Конечно, результат превзошел наши ожидания. Но вам это большой урок. Поучительный, если вы наивны; заслуженный, если авантюрист.
Уже 4 марта главный редактор издательства Н. А. Захарова говорила Баранцеву: Это произошло, пока я болела. Возвращаюсь, мне говорят, что ваш сборник (оба экземпляра и вся документация) передан в партком. (Какова оперативность! Я. Г.) Читаю отзывя В.Г.Иванова ужас! Проповедь иррационализма, мистицизма, идеализма, антимарксистская направленность... Я сразу подумала (поймите мои заботы): надо посмотреть, не идут ли эти авторы в других сборниках или Вестнике. Звоню в партком, прошу хотя бы взглянуть на оглавление - отказывают! Экземпляр отзыва у меня есть, но показывать его запретили. Давайте, я позвоню секретарю парткома И. В. Дубову; может быть, он разрешит показать вам как ответственному редактору сборника или примет для беседы.
(Звонит, разговаривает, мрачнеет.)
Игорь Васильевич встретиться с вами не пожелал, отзыв показывать не велел, рекомендовал обратиться к В. Г. Иванову.
Напоминаю, профессор Баранцев - ученый с международным именем. Товарищ Дубов встретиться не пожелал, отзыв показывать не велел. Началось традиционное партийное хамство по отношению к идеологически неблагонадежному. Вся эта ситуация замечательна еще и беззастенчивой демонстрацией чрезвычайно важного аспекта советской жизни - любой партийный функционер искренне считал себя неизмеримо выше ученого, писателя, промышленника - будь тот хоть семи пядей во лбу, а у него, функционера, между бровями и шевелюрой промежуток вообще отсутствует. Никакие реальные заслуги, изобретения, научные открытия, возведенные заводы, великие романы не искупали идеологического греха.
Дело Баранцева, работавшего в чрезвычайно актуальной области и приносившего стране ощутимую пользу, помимо всего прочего, интересно для нас как иллюстрация этого принципа, следование которому стало одной из главных причин краха системы...
Уже в перестроечные времена Баранцеву удалось получить отзыв товарища Иванова, главного университетского философа, и понять, в чем же конкретно его обвиняли.
Председатель Головного совета по философии писал: В Предисловии... цели сборника, его задачи не сообщаются, а вместо этого дается краткая аннотация отдельных статей сборника, скрывающая их действительное идейное содержание.
В этом смысле подлинно программной выступает статья Р. Г. Баранцева, по-видимому, идейного вождя всей группы авторов, учитывая, что почти все авторы ссылаются на него. С самого начала вызывает изумление подбор авторитетов, на которые ссылается автор. Это, прежде всего, сам Р. Г. Баранцев (10 ссылок на собственные работы, подтверждающие собственные утверждения!)... Во-вторых, это А. Белый, Ю. М. Лотман, П. А. Флоренский, А. Ф. Лосев, и, в-третьих, соратники Р. Г. Баранцева по данному сборнику Р. А. Зобов и С. И. Сухонос. С небольшими вариациями этот набор авторитетов типичен для всего сборника. Ни одной сноски на Маркса, Энгельса, Ленина нет. Опираясь на таких "специалистов" в области методологии научного познания, как поэт-символист А. Белый, реакционный философ-иррационалист А. Бергсон, структуралист Ю. М. Лотман, труды которого уже подвергались в нашей философской литературе принципиальной критике, и его соратники, автор доказывает принципиальную ограниченность научного познания... Таким образом, задачи сборника формулируются как прямо противостоящие всему тому, что утвердилось в нашей научной литературе и четко выражено в статье Ю. Жданова в журнале "Коммунист" за декабрь 1982... Весь пафос сборника и направлен против этих положений, против материалистической диалектики, "живой души марксизма" (Ленин). Соответственно этому семиодинамика и планируется как особая сверхнаука, по существу, призванная заменить материалистическую диалектику... Нет необходимости перечислять все благоглупости того же порядка, заполняющие последующие страницы статьи. Отмечу лишь концовку: "Научно-техническая революция", пишет автор, "может обернуться катастрофой, если не подкрепить ее соответствующим подъемом культуры и духа".
Этот отзыв и был "дополнительным". Другой, написанный двумя докторами философии А. С. Мамзиным и А. М. Мостепаненко, выглядел гораздо мягче. Авторы считали "нецелесообразной" публикацию сборника в представленном виде, что подразумевало возможность работы над ним. В отличие от Иванова, авторы отзыва не предъявляли авторам сборника прямых политических обвинений, хотя один убийственный пассаж там имелся: "Семиодинамике придается статус всеобщей методологии, которая выдвигается если не взамен диалектического и исторического материализма, то наряду и наравне с ним".
Официальные философы совершенно правильно поняли опасность, исходящую от семинара Баранцева - возможность иного взгляда на мир, чем раз и навсегда установленный. Поэтому и кажущийся бесспорным любому нормальному человеку призыв подкрепить научно-техническую революцию соответствующим подъемом культуры и духа выглядел в глазах председателя Головного совета по философии подрывным - любое нетривиальное движение "в области духа" могло нарушить необходимую системе идеологическую статику...
Решением бюро Комитета ВЛКСМ ЛГУ от 18 марта 1983 года семинар по семиодинамике был запрещен, сборник изъят из издательства.
Казалось бы по нормальной логике дальнейший ход дела мог быть таким: известного специалиста по аэродинамике, чьи труды приносят несомненную пользу науке и народному хозяйству, неразумно вторгшегося на заповедную территорию, должно вернуть туда, где ему и место - в его профессиональную область. Пускай занимается тем, что он так хорошо умеет. Тем более, что Баранцев беспартийный и не присягал на верность марксизму. А его духовные шатания не мешают ему правильно понимать процессы, происходящие в среде разреженных газов...
Не тут-то было. В подобных ситуациях и обнаруживались особенности системы, более всего боящейся трансформации индивидуального сознания граждан.
22 марта на кафедре диалектического материализма философского факультета ЛГУ Вячеслав Григорьевич Иванов принял уличенного им во всех смертных грехах профессора Баранцева. Разговор этот, записанный Баранцевым, интересен не столько содержанием, сколько формой - философ допрашивал математика.
ИВАНОВ. Кто утверждал руководство семинара и редколлегию сборника по семиодинамике? БАРАНЦЕВ. Этим вопросом мы не интересовались, потому что перед нами он не ставился. ИВАНОВ. Кто дал разрешение на проведение семинара в Пущино? БАРАНЦЕВ. Соответствующее разрешение было. На каком уровне? я точно не помню, так как этим вопросом занимался местный оргкомитет. ИВАНОВ. Почему сборник не был проведен через Головной совет по философии? (Какая, оказывается, существовала замечательная организация - Головной совет по философии! . Г.) БАРАНЦЕВ. Потому что это не философский сборник, а междисциплинарный семиодинамический, то есть по динамическим аспектам знаковых систем в различных областях науки и культуры. ИВАНОВ. Ваш сборник на 95% является философским. Но это не марксистский сборник. Можете ли вы назвать положения марксистско-ленинской философии, которые в нем развиваются? БАРАНЦЕВ. Мы занимались семиодинамикой, включая методологические проблемы теории знаковых систем. Философское осмысление - ваша забота, ваша профессия. ИВАНОВ. В предисловии вы пишете о единстве участников семинара, общности, замкнутости, цельности сборника. В чем это единство? В цели, в подходе?
Те, кому довелось читать протоколы допросов в КГБ последних десятилетий советского периода, безошибочно узнают стиль поведения и следователя и допрашиваемого. Иванов пытается получить компрометирующую семинар информацию, а Баранцев, человек, близкий к диссидентским кругам, искусно от этого уходит.
В последнем из процитированных вопросов Иванова откровенное стремление квалифицировать семинар как некую политическую антимарксистскую организацию - "единство, замкнутость, цель".
Не получив информации, которую можно использовать оперативно, Иванов переходит в несколько иной план.
ИВАНОВ. Читали ли вы статью Ю. Жданова в одном из последних номеров журнала "Коммунист"? БАРАНЦЕВ. Нет, не читал... ИВАНОВ. В сборнике всего две ссылки на основоположников марксизма-ленинизма и масса ссылок на идеалистических философов. Такие мракобесы, как С. Трубецкой и В. Соловьев - высший авторитет для вас? Знаете ли вы, что на них нельзя ссылаться без специального разрешения? БАРАНЦЕВ. Неужели? Только недавно я читал в "Неделе" очень хорошую статью о В. И. Вернадском, где С. Трубецкой назван одним из его друзей, наряду с Л. Толстым, В. Ключевским, С. Чаплыгиным. ИВАНОВ. Почему из деятелей культуры авторов сборника привлекают, главным образом, декаденты? БАРАНЦЕВ. Не знал, что Чюрлениса и Тютчева следует считать декадентами.
Поскольку у "философа" не было возможности отправить математика в камеру, то дискуссия завершилась весьма своеобразным конфликтом. Иванов решил подавить оппонента стройным набором обвинений.
ИВАНОВ. Вот прочтите мой подробный отзыв на ваш сборник. БАРАНЦЕВ. Он длинный, и я должен показать его всем членам редколлегии. ИВАНОВ. Это у меня последний экземпляр. БАРАНЦЕВ. Я верну его вам! ИВАНОВ. Дать с собой не могу. БАРАНЦЕВ. Тогда я не буду его читать.
Иванов сделал последнюю хитроумную попытку.
яИВАНОВ. Может быть, вы хотите узнать, что написано в отзыве о вашей статье? БАРАНЦЕВ. Нет, никаких привилегий!
Единственно, что Иванову удалось вручить Баранцеву для немедленного прочтения докладную записку в партком и в обком, которая, по словам Баранцева, была составлена как политический донос с вопиющими идеологическими обвинениями.
Итак, профессора кафедры гидроаэромеханики обвинили в том, что он пытается подменить марксистско-ленинское учение идеалистической семиодинамикой, опираясь на философов-идеалистов и писателей-декадентов.
Характер последующих бесед Баранцева с его обвинителями был многозначительно однообразен. На комиссии парткома ЛГУ, куда беспартийный профессор был вызван 6 мая, у него пытались получить прежде всего имена зачинщиков и покровителей.
МАМЗИН. Кто входил в бюро семинара? БАРАНЦЕВ. Такого понятия у нас не было. Было активное ядро, границы которого менялись. В этом проявлялась междисциплинарность семинара. ИВАНОВ. Как составлялась программа и кто оплачивал приезд иногородних докладчиков? БАРАНЦЕВ. Заявок и предложений на доклады было в избытке. На оргзаседаниях актива отбирались наиболее интересные и определялась очередность. Иногородних приглашали, разумеется, без оплаты. ИВАНОВ. Кто и каким образом вел заседания семинара? БАРАНЦЕВ. Роль ведущего обычно играл тот, кто лучше знал предмет доклада. Способ ведения обычный: соблюдение регламента, вопросы, обсуждение, резюме...
Отчаявшись получить необходимые данные окольным путем, философы-следователи двинулись напрямую.
ИВАНОВ. Кто приезжал на семинар из Тарту? БАРАНЦЕВ. Кто-то собирался, но не смог. ИВАНОВ. Знакомы ли вы с Лотманом и Успенским? БАРАНЦЕВ. Приглашением Ю. М. Лотмана приехать в Тарту я еще не воспользовался. С Успенским мы не знакомы... ИВАНОВ. Знакомы ли вы с Клейном? БАРАНЦЕВ. Вы имеете в виду археолога? Нет, лично не знаком.
Последний вопрос - главный. Профессор Клейн, известный историк и археолог, активно "разрабатывался" КГБ и вскоре был арестован.
Затем последовал еще один любопытный заход.
ИВАНОВ. Не могли бы вы ознакомить комиссию с перепиской между вами и Шрейдером по поводу семинара в Пущино? БАРАНЦЕВ. Странный вопрос! Как же я могу это сделать без разрешения Шрейдера? ИВАНОВ. Но среди членов семинара она распространялась. БАРАНЦЕВ. Я показывал ее нашим общим друзьям. Если кто-то распространял шире, на том и ответственность.
Судьба сборника была решена категорически. На очереди было решение судьбы самого Баранцева.
31 мая 1983 года у Баранцева состоялась беседа с деканом мат.-мех. факультета З. И. Боревичем в присутствии секретаря партбюро факультета А. И. Буравцева.
БОРЕВИЧ. Должен сообщить, что нам придется расстаться с вами. Как декан и как человек, давно знающий вас, хочу дать совет: сделать это лучше мирно, полюбовно, по-доброму. Иначе будут крупные неприятности и для вас, и для факультета.
Смысл угрозы был вполне определенен. На партийных инструктажах представители инстанций давали понять, что на факультете раскрыта антисоветская организация. Если учесть, что при парткоме ЛГУ тогда действовал "Координационный совет по борьбе с буржуазной идеологией", то нашлось достаточно желающих раскрутить "дело Баранцева" или, если угодно, "дело семиодинамики", чтобы продемонстрировать свою бдительность и реальность вражеских происков. Ситуацию наверняка контролировал КГБ.
Но начинать следствие, отталкиваясь от одного только факта цитирования С. Трубецкого и В. Соловьева вместо Маркса и Ленина, равно как и предъявлять в качестве уголовного обвинения (политических статей, как известно, в нашем законодательстве уже не было) философские заблуждения власти все же не решились. Тем более, что речь шла об известном ученом.
Для того, чтобы стать фигурантом уголовного дела со всеми атрибутами - обыском, арестом, судом, лагерем, нужно было все же или попасться на "хранении и распространении" самиздата или тамиздата, или того и другого, или раздразнить КГБ демонстративным общением с иностранцами, или заниматься изданием компрометирующих систему материалов за рубежом, или открыто противостоять власти политически.
Были, разумеется, акции устрашения, касающиеся, в основном, людей, популярных в интеллигентской и студенческой среде - дела Азадовского и Клейна, организованные как раз в то же время. Но ситуация Баранцева была и похожей, и непохожей.
С одной стороны, он был уважаемым в студенческой и аспирантской среде профессором, окруженным учениками, и, стало быть, мог тлетворно на них влиять. Эту опасность ликвидировали простым способом, отстранив Баранцева от преподавания и запретив брать новых аспирантов. С другой стороны, он не делал никаких вызывающих политических жестов, не был пойман на "хранении и распространении" (хотя занимался этим). Он был опасен нетривиальностью и независимостью мышления. Но построить на этом политическое обвинение было сложно, а идти на откровенную провокацию вроде подброшенных наркотиков (как в случае с Азадовским), очевидно, не сочли возможным.
Баранцева решили уничтожить как профессионала. И прежде всего его нужно было вынудить уйти из университета...
Для того чтобы понимать дальнейшее, следует хотя бы приблизительно представить себе личность профессора Баранцева.
Рэм Георгиевич Баранцев происходит из вятских крестьян. Его родители, родившиеся в деревне, стали провинциальными интеллигентами в первом поколении: мать я учительницей, отец - агрономом.
Думаю, что именно крестьянская закваска и традиция спокойного упорства в сохранении своего мировидения, свойственная провинциальным русским интеллигентам, не в последнюю очередь объясняют стиль поведения, выбранный профессором Баранцевым в конфликте с принципами системы, а отнюдь не только с парткомом ЛГУ.
После заявления декана о неизбежном "расставании" беседа продолжалась в стиле, характерном для всего дальнейшего процесса противостояния.
БАРАНЦЕВ. Прежде чем говорить об уходе, я хотел бы услышать, так сказать, состав обвинения. Когда проректор Ермаков 23 марта сообщил мне распоряжение ректора об отстранении от преподавательской работы со следующего учебного года, он сказал только, что семинар по семиодинамике был "слишком широким". Но почему семиодинамика вообще предосудительна, до сих пор никто официально не сформулировал... БОРЕВИЧ. Воинственная позиция вам не на пользу. Вы должны сами понимать, чем вызвано решение парткома, и относиться к нему серьезно.
Это очень важный пассаж. Объяснить ясно и четко свою позицию представители власти в подобных случаях могли, только признавшись в своем паническом страхе перед любым инакомыслием. Но никто из официальных лиц не хотел брать на себя ответственность за подобные признания. Отсюда и классическая формула: Вы должны сами понимать...
Баранцев, разумеется, понимал. Но упорно делал вид, что искренне недоумевает. И это оказалось правильной тактикой. Большинство советских ученых в подобной ситуации - неприкрытая угроза, возможное вмешательство карательных органов - немедленно сдались бы и написали заявление об увольнении по собственному желанию. Баранцев решил стоять до конца. В этом и была нетипичность данного случая, о которой сказано в самом начале.
БАРАНЦЕВ. Просить обоснования - не воинственность, а право... БОРЕВИЧ. Ваше упорство вредно и для вас и для факультета. Принудительное увольнение потребует больше хлопот и принесет лишние неприятности. А исход однозначен. Ученый совет проголосует согласно принятому решению. Так что лучше расстаться полюбовно, пока такая возможность еще имеется. БАРАНЦЕВ. Для взаимной любви нужно взаимопонимание. Объясните все-таки, чем плоха семиодинамика.
Такие разговоры продолжались несколько месяцев. Очевидно, руководству университета было дано указание избежать открытого скандала насильственного увольнения крупного ученого по невнятным идеологическим причинам. Баранцева пытались психологически подавить. Он не поддавался.
6 июня того же года беседа с деканом прошла в том же стиле.
БОРЕВИЧ. Ну, что у вас в папке? Заявление? БАРАНЦЕВ. Нет. Текущие дела, в частности по семиодинамике...
Баранцеву стали предлагать компромиссные варианты.
БОРЕВИЧ. Речь может идти о должности старшего научного сотрудника по хоздоговору на два-три месяца, пока вы ищете постоянную работу. Разумеется, если вы немедленно подпишете заявление об уходе по собственному желанию. И то я не могу ничего гарантировать... БАРАНЦЕВ. Временно, по хоздоговору, конечно, несерьезно. БОРЕВИЧ. То есть вы наотрез от этого отказываетесь? БАРАНЦЕВ. Почему же? Оставим, как запасной вариант. БОРЕВИЧ. Тогда пишите заявление. БАРАНЦЕВ. Начинать надо с основного варианта. Давайте искать. БОРЕВИЧ. Очень жаль, но вынужден фиксировать ваш отказ...
Это стало внешне напоминать абсурдистский театр, хотя во всем происходящем была несомненная логика.
30 июня состязание продолжилось.
БОРЕВИЧ. Мы надеемся, что вы хорошо подумали и пришли наконец к тому решению, которое мы с самого начала советовали вам принять. БАРАНЦЕВ. Извините, но я не давал оснований для таких надежд. БОРЕВИЧ. Уход из университета был бы наилучшим исходом для вас. БАРАНЦЕВ. А для университета? БОРЕВИЧ. И для университета.
Тут Баранцев, который вошел уже во вкус своей рискованной игры, устроил небольшую провокацию.
БАРАНЦЕВ. Вы до сих пор так думаете? (Декан и секретарь партбюро Буравцев переглядываются.) БУРАВЦЕВ (полувопросительно). Рэм Георгиевич, видимо, имеет в виду какую-то новую информацию, которой мы не располагаем? БАРАНЦЕВ. Из моих слов не вытекало, что я обладаю новой информацией.
Это замечательный момент для понимания психологии функционеров - страх неточно сориентироваться в происходящем, упустить перемену настроений наверху и схлопотать неприятности за излишнее рвение...
Вообще, записи разговоров (а это десятки страниц!) Баранцева с власть имущими разного уровня, от декана до ректора ЛГУ или инструктора обкома, обнаруживают множество драгоценных для социального психолога и будущего историка нюансов.
13 июня 1983 года профессор Баранцев был на приеме у ректора ЛГУ Алесковского. Ректор, знающий цену Баранцеву-ученому, начал разговор вполне по-человечески. Не думал, что встретимся с вами по такому делу. Но тут вошел секретарь парткома Дубов, и тон немедленно переменился: Если у вас есть вопросы, удобно воспользоваться случайным присутствием секретаря парткома.
В этом разговоре - такое же вязкое противостояние, как беседы с деканом, был один любопытный момент. Никаких ярлыков мы на вас не вешаем, сказал ректор, и стараемся действовать со всей возможной анестезией. А в создавшемся положении виноваты вы сами. Извините, но вы впали в ересь. И допускать вас до студентов сейчас нельзя. Со студентами я говорю о газовой динамике, резонно ответил Баранцев. Не будете же вы отрицать, что лекции строятся на определенной методологической основе, я парировал Алесковский.
То есть и рассуждая о газовой динамике, предмете сугубо профессиональном, можно проповедовать идеализм.
(Мне это приятно напомнило утверждение из одного знаменитого доноса времен Николая I, в котором говорилось, что известный специалист по статистике профессор Герман, говоря слушателям об урожае свеклы, ухитряется учить их безбожию и революции.)
Разумеется, патовыми дискуссиями с научным и партийным начальством действия Баранцева не ограничивались. Он писал в ЦК КПСС, он убеждал отдел науки обкома в неправильности и неграмотности принятых в ЛГУ решений, в перспективности развития семиодинамики и так далее.
Его противники тоже не дремали. Баранцев руководил хоздоговорными проектами, непосредственно касающимися космической проблематики, то есть оборонки. Приказом ректора от 8 июля 1983 года он был лишен допуска к закрытым темам и тем самым отстранен от разработки направлений, cчитавшихся важнейшими.
Когда перед властью вставал даже туманный призрак "идеологической диверсии" - за ценой не столи.
С этого же времени под окнами Баранцева стала демонстративно дежурить черная Волга. В процесс давления пока пассивно включился КГБ...
Хотя Баранцев и не мог предвидеть того, что произойдет в стране, но тактику он выбрал правильную. Время работало на него.
В промежуток между скандалом с семиодинамикой и началом "горбачевской эры" произошло немало событий, которые не укладываются в наш сюжет, поскольку речь идет не о биографии профессора Баранцева, а о политико-психологическом парадоксе заката коммунизма в России. Можно, скажем, упомянуть временную "эмиграцию" Баранцева во Владивосток, куда его пригласили читать лекции по специальности в университете. Там профессора с научной репутацией Рэма Георгиевича были желанными гостями.
Уволить себя из университета в андроповско-черненковский период Баранцев не дал. Его аспиранты отказались переходить к другим руководителям, несмотря на серьезную рискованность этого решения. И самое, может быть, удивительное во всей истории, что решительна попытка избавитьс от профессора-еретика была предпринта его коллегами по кафедре и факультету именно в перестроечные времена.
Коллеги смертельно обиделись на Баранцева за то, что он не дал себя уничтожить. Конформисты почувствовали себя униженными и оскорбленными. Еретик превращался в героя. Пережить это было трудно.
Разумеется, это относится не ко всем коллегам Баранцева. Целый ряд профессоров университета поддерживал его до перестройки и, как мы увидим, активно вмешался в события, когда произошло нечто, вытекающее из описанной выше психологической ситуации.
9 марта 1987 года, через пять лет после завязки сюжета на партбюро факультета обсуждался вопрос о переизбрании Баранцева на должность профессора кафедры гидроаэромеханики. Это было очень любопытное мероприятие: второй год перестройки, идеологические обвинения уже не в чести, партком ЛГУ существенно смягчил свою позицию. Но коллеги Баранцева по кафедре и руководство факультета не могли смириться с тем, что он переупрямил советскую власть.
Тон, который избрал на партбюро декан Ермаков, можно охарактеризовать как агрессивно-саркастический. Когда Баранцев возразил против некоторых формулировок характеристики, принятой на кафедре, Ермаков спросил: Там написано, например, что вы являетесь квалифицированным специалистом. Вы и с этим не согласны?
Не имея возможности прочно опираться на идеологические заблуждения Баранцева, декларировали в качестве основной причины конфликта его дурной характер, высокомерие, неуживчивость. Один из членов партбюро сказал: Допустим, вас не любят. Но уважение-то вы, при вашей квалификации, могли бы завоевать? Ведь вот, когда вас отстранили от преподавания, никто на кафедре за вас не заступился. Баранцев резонно ответил: Так и на факультете никто не заступился. Вряд ли тут определяющим было чувство неуважения. Разумеется, определяющим было чувство самосохранения. Но в меняющейся ситуации признаваться в этом смертельно не хотелось.
Дискуссия закончилась весьма показательно.
ЕРМАКОВ. Я бы на вашем месте с радостью перешел на научную ставку в НИИММ. Отличный вариант! БАРАНЦЕВ. Возможно. Если забыть о чести и достоинстве. ЕРМАКОВ. Ну что вы все об этом! Ничего унизительного в вашем положении нет. Наоборот, мы использовали для вас такой приказ министра, по которому преподаватель, активно работающий в науке, может полностью освобождаться от педагогической нагрузки. Так что вы у нас, так сказать, на почетном положении. БАРАНЦЕВ. Прелестно! Так бы и написали в характеристике.
Все эти иезуитские ходы призваны были, во-первых, уязвить еретика, а во-вторых, позволить инквизиторам выйти из положения с минимальным ущербом для самолюбия...
Однако какие бы чувства ни обуревали членов партбюро, конкурсная комиссия вынуждена была констатировать: за отчетный период проф. Р. Г. Баранцев опубликовал 33 научные работы, выступил с докладом на 3 международных и 10 всесоюзных конференциях и семинарах. Под его руководством за это время защитили диссертации 2 аспиранта и 2 соискателя, 4 диссертации подготовлены к защите.
После всего этого комиссия десятью голосами из десяти не рекомендовала Баранцева к переизбранию, то есть предлагала его уволить. Это был скандал...
Протокол заседания административного совета факультета 26 марта представляет выразительную картину брожения умов и идеологических шатаний. Некоторые из тех, кто ровно две недели назад голосовали против переизбрания Баранцева, теперь считали это неправильным. Это был мучительный для конформистов процесс приспособления к новой линии руководства.
Пять профессоров факультета я В. М. Бабич, А. М. Вершик, И. А. Ибрагимов, В. В. Иванов и Н. Н. Уральцева я написали резкое письмо новому ректору ЛГУ С. П. Меркурьеву. Их поддержали коллеги из других городов и университетов. Партком устранился от решения проблемы. Твердо упиралась только родная кафедра профессора Баранцева, на которой прошла вся его научная жизнь...
30 мая 1987 года "Известия" опубликовали статью И. Преловской "Ярлык" о деле Баранцева. Но еще до этого 14 апреля конкурсная комиссия Ученого совета ЛГУ тринадцатью голосами против одного рекомендовала Баранцева на профессорскую должность. Большой ученый совет университета подтвердил это решение сорока восемью голосами против девяти.
Студентов Баранцеву не возвращали. Рукопись злополучного сборника оставалась запертой в сейфе парткома.
18 октября "Известия", получившие многочисленные отклики на статью "Ярлык", выступили снова.
В июне 1989 года партком ЛГУ принял постановление: "в связи с неоднократными и высказанными на ХХ партконференции предложениями партком заслушал и обсудил вопрос о принятом в мае 1983 года постановлении. Партком считает неправомочной практику оценки научной деятельности, которая имела место в 1983 году, отказывается от нее, оставляя за собой право давать политическую и идеологическую оценку обсуждаемым проблемам. Постановление от 18.5.1983 отменить".
9 августа 1989 года неукротимый Баранцев писал в газету "Ленинградский университет": Прижизненная реабилитация и всего лишь через шесть лет по нашим меркам везение редкое, так что здравый смысл советского человека велит если не кланяться и благодарить, то хотя бы радоваться. Однако чему?.. Стиль нового постановления очень напоминает практику идеологической деятельности парткома в 1983 г., порочную, независимо от научного содержания семиодинамики. Ошибка признается не столько в результате внутреннего осознания, сколько под давлением янеоднократных обращений и предложений, которые по-прежнему скрываются не только от общественности, но и от участников семинара. Реабилитация не сопровождается извинениями перед людьми, судьбы которых покорежены.
Наконец, этическая сторона дела, преемственность ответственности за распыл чести, достоинства и совести университета. Моральное право нужно сначала завоевать, прежде чем оставлять за собой.
Гонимые и гонители всегда связаны одной веревочкой, которой свойственны удивительные превращения. Служители ГУЛага, не считавшие себя палачами, со временем все более нуждаются в оправдании, а жертвы репрессий обретают моральный статус судей. Насилие над душами вряд ли избегнет такой же рокировки. Но безысходность этой оппозиции можно преодолеть путем покаяния и прощения, ведущим к нравственному очищению.
Письмо было опубликовано в газете "Ленинградский университет" 15 сентября.
Не добившись от университета "очистительного" издания сборника трудов семинара, Баранцев издал его в 1994 году за свой счет, откладывая для этой цели несколько лет собственную пенсию.
Рубеж восьмидесятых-девяностых годов ХХ века останется в истории как роковой момент, когда решались, но так до конца и не решились фундаментальные нравственные проблемы, поставленные перед Россией предшествующими столетиями. "Дело Баранцева" и его сотоварищей по семинару, тоже немало претерпевших, было, как уже говорилось, не самым драматичным, но чрезвычайно наглядным в этом отношении событием. Смысл развязки сюжета точно прокомментировал известный социолог Андрей Николаевич Алексеев в отклике на одно из тогдашних выступлений нашего героя: Мой друг профессор Рэм Баранцев... выразил и мою мысль, когда заметил, что политическая формула перестройки экономика + демократия будет буксовать до тех пор, пока не обогатится равноправной духовной компонентой - экономика + демократия + нравственность! Когда утверждение человеческого достоинства станет в один ряд с экономической реформой и демократизацией общества, тогда и только тогда цель общественной перестройки обретет системную целостность.
Это та самая идея триадности как основного мирообразующего принципа, которую провозгласил в свое время профессор Баранцев.
Прошедшее с тех пор десятилетие свидетельствует, что путь к "системной целостности" нашего бытия будет долгим и достижение цели зависит от того, хватит ли нам спокойного упорства, которое продемонстрировал в свое время Рэм Баранцев.
Р.S. В настоящее время профессор Баранцев, перейдя на другую кафедру, читает лекции по Концепциям современного естествознания на нескольких гуманитарных факультетах университета и продолжает развивать идеи семиодинамики. Как и прежде, его интересы лежат в сферах принципиально новых.